— Вот, — он зажег свет в малюсеньком совмещенном санузле с сидячей ванной.

Маша взглянула на себя в зеркало. Мама родная! Перекатывание по земле не прошло даром. Гаврош какой-то.

Когда она, сполоснувшись и слегка приведя себя в порядок, вышла, он мельком глянув на нее, флегматично заметил:

— Ух ты. А это, оказывается, девушка. — Он нравился ей все больше. И запах яичницы тоже нравился — Садись, готово. Меня Игорь, к стати, зовут.

— Мария.

— "Просто Мария"? — улыбнулся он.

— Ага. Только кепочку забыла.

Они принялись за еду.

На краю стола Маша увидела книжку, лежащую обложкой вниз, взяла, перевернула. "Малыш и Карлсон, который живет на крыше".

— Это ты, что ли, читаешь?

— Ну, — пробурчал он, жуя.

— Не поздновато?

— Ничуть. Любимая книжка. Да!.. — Игорь, не вставая, дотянулся до дверцы холодильника и извлек початую бутылку "Слънчева бряга". — Давай-ка, для аппетита. — И он налили ей рюмочку.

— А ты?

— Я за рулем.

Маше стало слегка совестно перед ним. А еще — отступило чувство опасности. Поэтому она сказала:

— Слушай, вообще-то, если я у тебя могу переночевать без… глупостей, то утром поедем.

— Случилось чудо! Друг спас друга! — произнес он дурашливым «карлсоновским» голосом. А затем — нормальным: — А то выпить страсть как хочется.

Он поднялся и достал из пенала вторую рюмку.

— Буду спать на раскладушке.

…После ужина Маша снова отправилась в ванную, чтобы на этот раз основательно принять душ.

— Там халатик махровый, можешь одеть, — крикнул Игорь, моя посуду.

Когда она вышла, он курил на кухне.

— Ложись, я постелил.

— Сбросив халатик, она забралась в постель и потянулась от удовольствия. Она чувствовала бы себя счастливой, если бы не острая заноза одиночества.